- Прошу вас, товарищ подполковник, товарищ полковник ждет.

С той поры как в милиции ввели погоны и персональные звания, Осетров ко всем обращался только сугубо официально.

На столе начальника горела большая керосиновая лампа под зеленым абажуром, и от этого в кабинете было по-прежнему уютно.

- Разрешите?

- Заходи, Данилов, садись. - Начальник достал из ящика стола тоненькую папку. - Стало быть, так. - Он хлопнул ладонью по картонному переплету. Знаешь, что это такое?

- Нет.

- Это точно, не знаешь. Пока. Здесь, Иван, все про тебя написано.

- Это кто же постарался?

- Гринблат.

- Из наркомата, что ли?

- Нет, Данилов, похуже.

- Оттуда? - Иван Александрович неопределенно махнул в сторону окна.

- Нет, там у тебя дружки нежные. Там за тебя генерал Королев стеной.

- Ну, тогда буду тонуть в пучине неизвестности.

- Как хочешь. - Начальник открыл папку. - Гринблат - профессор, светило в некотором роде. Он консультировал тебя во время медкомиссии.

И тут Данилов вспомнил здорового старика в золотых очках, к которому он попал на медкомиссии. У него был медальный профиль и кирасирские усы. Старик беспрестанно курил толстые папиросы и громогласно командовал врачами.

- Курите? - спросил он Данилова.

- Курю.

- Вредно. Надо бросить, если хотите дожить до глубокой старости.

- Так у нас вообще работа вредная. - Данилов покосился на пепельницу, полную окурков.

- Мне можно. - Профессор улыбнулся. - Какой же интерес запрещать другим, если во всем отказывать себе?

Данилову старик явно нравился. Он был весел и совсем непохож на врача.

- Ладно, - профессор протянул ему портсигар, - закурите, но помните, что с сердцем у вас неважно.

- Это как же понимать? Плохо или совсем плохо?